Крестный путь святости, или испытание Ордой

О современной интерпретации

Создатели фильма отошли от житийного повествования, сохранив лишь «опорные точки»: призыв Джанибека, прибытие митрополита в монгольскую столицу, исцеление Тайдулы. Все остальное является авторской интерпретацией, узор которой прихотливо разбросан по исторической канве. В фильме святитель Алексий, провожаемый князем, духовенством и народом, направляется в Орду лишь с молодым келейником Федькой да двумя монгольскими воинами. Сопровождающие уверены в том, что чудо непременно произойдет: авторитет митрополита для них непререкаем. Келейник даже заранее вслух обдумывает, что именно можно попросить у всесильного хана за исцеление его матери.

В дороге владыка постоянно молится, прося у Бога помощи в предстоящем деле, однако, по замыслу сценариста, постепенно внутренне уверяется в своей способности сотворить чудо. Предпосылки к этому прослеживаются еще во время его разговора с великим князем, который вспоминает о том, как некогда по молитве святителя прекратилась моровая язва. «Совпадение», — отвечает тот, но интонация, с которой произносится фраза, свидетельствует о том, что сам главный герой не считает происшедшее случайностью. Еще одно уверение в собственных возможностях он получает, остановив кровотечение у лошади монгольского воина, который, по обычаю своего народа, пьет свежую конскую кровь, чтобы почерпнуть из этого источника новые силы.

Если Московское княжество показано в фильме штрихами, передающими больше настроение и атмосферу, то ордынские реалии вполне объемны и красочны. Благодаря мастерской работе оператора, зрители видят в разнообразных, порой необычных ракурсах живые и эффектные картинки: восточный город с узкими улочками, грязью и теснотой, среди которых суетится людской муравейник; пир у хана, где сотрапезники жадно поглощают куски мяса, вытирая жирные пальцы то об одежду, то друг об друга; расправу с русскими пленными — не из жажды убийства, а скорее просто так, для забавы и желания блеснуть ловкостью и удальством. Таков мир Орды, в который попадает главный герой. Таким образом, авторы фильма в контрастных смысловых планах показали противопоставление двух миров — непримечательной неяркой Руси, воплощающей в себе пусть и несовершенный, такой земной, но мир веры православного христианина и играющей всевозможными красками Орды — мира яркой пустоты безверия, торжества земной силы и грубой языческой воли.

Но жестокость и коварство Орды здесь парадоксально сочетаются с трогательной родственной любовью — иллюстрацией тому становятся отношения между Тайдулой и Джанибеком — и с тягой к неизведанному, с поиском чуда. Собственно, этим стремлением к чуду, осязаемому, видимому и предсказуемому, пронизан весь фильм. Перед монгольским ханом и его свитой проходит вереница экзотических фигур, каждая из которых претендует на роль чудотворца, однако всякий раз волшебство оказывается лишь умелым фокусом. Платой за разрушенные иллюзии степных воинов — одно из таких разоблачений совершено суровой, проницательной и очень реалистичной Тайдулой — становится человеческая жизнь.

«Московский колдун» в интерпретации создателей «Орды» воспринимается обитателями Сарая как очередной кандидат в творцы чуда, только более авторитетный, известный и уважаемый, чем прочие. Однако, вопреки ожиданиям монголов и чаяниям самого главного героя, зримого и безусловного чуда не происходит. Тайдула не прозревает. Точнее, этого не происходит сразу. Разочарованный в очередной раз Джанибек не решается расправиться с московским гостем так же, как с остальными несостоятельными знахарями. Он просто изгоняет его прочь, повелев одному из воинов проследить, чтобы русский добрался до Москвы и смог увидеть своими глазами, как город будет уничтожен ханскими войсками.

«Что умеешь делать?»

Однако путь домой для главного героя закрыт. Чуда не произошло, и это воспринимается им как собственное духовное поражение. Горечь поражения усилена тем, что отныне он становится в собственных глазах виновником будущих страданий своего народа. Вернувшись в Сарай, пристав к очередному пригнанному сюда русскому полону, бывший почетныймосковский гость добровольно принимает на себя рабское ярмо, разделяя горечь и унижение плена с теми, кто еще вчера был его паствой. Но всем этим людям, изнуренным непосильным трудом, голодом и побоями, лишенным надежд на будущее, все же гораздо легче, чем ему, остро переживающему ощущение богооставленности. Недаром на вопрос практичного монгольского конвоира: «Что умеешь делать?» — пленник с заминкой шепчет: «Ничего», — понимая это буквально: раз его молитва не была услышана, значит, он не умеет, не способен делать как должно главного дела своей жизни.

Основная часть картины посвящена времени, прошедшему со встречи слепой ханши и Московского митрополита и до ее исцеления. Перед зрителем развертывается полная глубокого драматизма история крестного пути человека, переживающего острый духовный кризис, доходящего в этом испытании веры до самой последней грани.

На фоне этих внутренних переживаний целостной и духовно сильной личности пунктиром проходит сюжетная линия, связанная с келейником Федькой, также ставшим монгольским рабом. Жажда жизни перевешивает укоры христианской совести, и озлобившийся Федька ради своего спасения готов молиться чужому богу, готов собственными руками задушить митрополита как «виновника» своих бед.

Но всякое испытание имеет предел. В момент, когда, кажется, у главного героя не остается ни физических, ни нравственных сил, когда с помертвевших губ срывается лишь молчаливый молитвенный крик — и это молитва не о себе, а о пропащем Федьке, — наступает перелом в его судьбе. Ханша Тайдула выздоравливает.

Само прозрение в фильме не показано, очевидным становятся лишь его последствия. Для Джанибека это свидетельство подлинной силы московского чудотворца, и он всячески стремится загладить свою перед ним вину. Примечательна и глубоко символична сцена в бане, куда по приказу хана ведут ослабевшего, израненного старца. Его погружение здесь в воду с головой — явная аллюзия «бани пакибытия» — таинства крещения, в котором христианин, умирая для тленного мира, рождается в вечную жизнь. Блюдо с рыбой и виноградом, поднесенное затем бывшему пленнику, напоминает о таинстве Евхаристии, о жертвенном искупительном подвиге Христа, символом Которого с раннехристианских времен является рыба.

Для бывшего келейника Федьки, спасенного молитвой старца, свершившееся чудо означает прощение, свободу и возвращение домой.

Исцеление и нравственное прозрение

Исцеление от физической слепоты влечет за собой и нравственное прозрение самой Тайдулы. Вместо прежней властолюбивой и жестокой восточной властительницы мы видим на экране совсем другую женщину. Привыкшая к череде убийств, посредством которых правители Орды с фантастической скоростью сменяют друг друга, она в финале отказывается одобрить вступление во власть юного хана Бердибека — сына Джанибека, погибшего в расцвете сил при странных обстоятельствах. На отчаянный и гневный вопрос внука: «Почему?» — Тайдула отвечает так, как никто от нее этого не ожидает: «Бог этого не хочет», — а затем, легко вскочив на коня, уносится во тьму ночи. Ее сердце и душа уже иные, она мыслит и воспринимает мир в других нравственных категориях. Ответ на вопрошание Бердибека зрители находят в авторских комментариях, данных в самом конце картины: царствование этого 17-летнего хана продлилось всего два года, а затем он разделил судьбу своих предшественников.

Очевидно, далеко не каждый сможет внутренне для себя поставить знак равенства между житийным образом святителя Алексия и героем «Орды». Думается, фильм следует скорее воспринимать как притчу, как попытку донести до широкой и не всегда воцерковленной зрительской аудитории образ духовного лица — не только пастыря-аскета, церковного дипломата, богослова, мыслителя, но и молитвенника, способного к самопожертвованию и самоуничижению ради пасомых.