Чем раньше человечество поймет, что нравственность — это способ выживания коллектива, семьи, личности, общества, всей человеческой цивилизации, тем лучше. Если это поймет наша молодежь — мы будем самыми сильными, потому что сила нации — в силе духа.
Каждый из вас хочет быть сильным, вы спортом занимаетесь, поэтому так друг перед другом показываете себя, и это нормально, это заложено в нашу природу. Мы хотим быть сильными. Но каждый человек должен понять, что не от гантелей только сила, хотя и этим нужно заниматься. В первую очередь, это сила духа. Наш народ выигрывал войны не потому, что мы были сильнее, обладали более мощным оружием, и не потому, что наши полководцы были умнее других. Особенно последнюю, Великую Отечественную войну, мы выиграли потому, что оказались сильнее духом, мы сломили адскую военную машину, во много раз превосходившую наши возможности. Мы понесли большие потери, но победили. Мы прошли через тяжелейшие 90-е годы. Чудом мы сохранили свою внутреннюю силу, когда все центробежные силы заработали на разрыв нашего общества и исторической России. Сегодня некоторые боятся кризиса и говорят: «Кризис, что будет?» Да ничего не будет, если мы сами не подвергнем себя разрушительному нравственному кризису. Если будем внутренне сильными — мы соберемся, мы будем лучше работать, лучше учиться, у нас будут ясные цели, мы будем понимать, чтó мы должны защищать, и преодолеем кризис, с улыбкой будем на него смотреть и говорить: «А поучительное было время, мы стали сильнее».
Задача Церкви, как я это понимаю, заключается в том, чтобы постараться затормозить те опасные процессы, которые сегодня идут в мире. Есть некая тенденция в мировой цивилизации — самораспад. Это особенно зримо на примере благополучных обществ в других странах, о которых нам говорят: «Вот пример для подражания». То, что происходит внутри многих благополучных обществ, является признаком невероятной слабости и угрозой существованию самого общества.
Я глубоко убежден в том, что необходима коррекция этого цивилизационного развития. В наших условиях эта коррекция может быть достигнута только через сохранение наших базисных ценностей, через формирование личности, способной критически воспринимать и оценивать происходящее и достигать тех целей, которые стоят перед этой личностью, а также и перед всем обществом.
Я уже сказал о том, что вижу главную, может быть, задачу Церкви именно в том, чтобы содействовать этому процессу, о котором мы говорим — не процессу разрушения, а процессу создания сильной личности, крепкой семьи и сильного государства. Дай Бог осознать всем нам важность переживаемого момента, особенно вам, мои дорогие молодые люди. В каком-то смысле линия фронта проходит через ваши души. Достоевский говорил о том, что Бог с дьяволом борется, а поле битвы в сердцах человеческих, и в первую очередь это сердца молодых. И никто, кроме вас, этой победы не одержит. Только одни могут помочь вам одержать эту победу, а другие толкать к тому, чтобы дьявол захватил ваше сердце. А где дьявол, там смерть, там нет жизни, в какую бы красивую отделку дьявольские соблазны ни оборачивались.
Самая великая мудрость человека — это мудрость уметь различать духов, уметь отличать добро от зла и держаться добра, потому что там, где добро, там жизнь.
Благодарю вас за внимание.
***
— Неожиданно было увидеть на сайте Патриархии раздел «Наука и образование». Так как с наукой, спор науки и религии окончен?
— Вы знаете, никакого спора между наукой и религией нет и быть не может по определению, как не может быть спора между наукой и живописью. Ошибка заключалась в том, причем ошибка, как со стороны Церкви, так и со стороны науки, что Церковь на Западе, Католическая Церковь, инкорпорировала в свою догматику, в свое вероучение определенные научные схемы средневековья — например, геоцентрическую систему мира. Когда Коперник сказал, что не вокруг Земли крутятся планеты, а вокруг Солнца, это стало не очередной гипотезой или научной теорией, а вызовом вероучению. И Католическая Церковь стала защищать не веру в Бога, не догматику свою, а одну из средневековых научных гипотез, ложно догматизированную. Но в научном споре становилось совершенно ясно, что Церковь не права, а наука права. Церковь стала употреблять не только аргументы интеллектуального убеждения, но что-то и похлеще, вы знаете. Так на Западе вырос конфликт между наукой и Церковью, чего никогда не было на Востоке.
Вторая очень опасная ошибка — когда наука идеологизирована. В нашей стране наука была частью мощного идеологического аппарата государства и потому могла интерпретироваться исключительно в контексте атеистического мировоззрения и никак иначе. Она стала фактором идеологического воздействия на сознание. Конечно, какая тут вера? Тут при помощи науки нужно было доказать, что вера — это обскурантизм, что это вчерашний день, что это не соответствует научной доктрине мира.
Если Церковь не вмешивается в науку и не выносит своего суждения о том, насколько данные гипотезы или теория соответствуют или не соответствуют религиозной доктрине, а наука не подвергает религиозные знания критике, используя свой инструментарий, вот тогда каждый остается в том поле, в котором он призван работать. Но это не изолированные поля. Наука и религия, Церковь и знание должны взаимодействовать. Церковь не может ни догматизировать, ни критиковать с догматической точки зрения научные гипотезы, но у Церкви может быть право выносить нравственное суждение не только об отдельных научных идеях, как, например, клонирование, но и об отдельных технологиях, связанных сегодня, в первую очередь, с генными технологиями. Осуществлять такого рода нравственную экспертизу научных исследований Церковь, конечно, должна в тесном взаимоотношении с научным сообществом, что сейчас, слава Богу, начинает развиваться. Полагаю, что в ближайшее время мы будем очень активно развивать наш диалог с научным знанием.
— Ваше Святейшество, Русская Православная Церковь всегда осуществляла духовное наставничество как в русской армии, так и на флоте. Как Вы считаете, необходимо ли ввести пастырскую службу на штатной основе при современном опыте в Вооруженных Силах? И как Вы относитесь к женщинам-офицерам, проходящим службу в Вооруженных Силах? Спасибо.
— Начну с последнего вопроса. Я положительно отношусь к тому, что женщины принимают активное участие в деятельности Вооруженных Сил, потому что целый ряд должностей женщины могут занимать с большим успехом, чем мужчины.
А что касается пастырского окормления военнослужащих, я выступаю за то, чтобы в армии, были, конечно, капелланы, священники. Это общемировая практика, и мне трудно понять, почему в России до сих пор этого нет.
Но возможно, есть обстоятельства, которые оправдывают наше отставание от общемировой практики. С одной стороны, это неполная готовность Вооруженных Сил, с другой — не в полной мере готовность Русской Церкви. Ведь для того, чтобы в армии на постоянной основе работали священнослужители, нужно много таких священнослужителей и нужно их хорошо подготовить. Но и сейчас осуществляется пастырское окормление армии и флота, и ответственность за него несут местные приходы. Я думаю, еще какое-то время эта практика просуществует, но постепенно нужно будет переходить к профессиональному окормлению военнослужащих священниками, которые не имели бы другого послушания, кроме армейского. Что, еще раз хочу сказать, соответствует мировому опыту и что соответствует сегодняшним потребностям Вооруженных Сил России — по крайней мере, очень многих офицеров и солдат, которые нуждаются в таком пастырском окормлении, особенно в труднодоступных гарнизонах.
Идет загрузка ...
