Выступление на епархиальном собрании Калининградской епархии

Наша современная цивилизация рисует перед человеком эту заманчивую картину. Возьмите фильмы, рекламу, глянцевые журналы — это же какой-то сказочный мир благополучия! А ведь огромное количество людей верит в это как в нечто вполне реальное, и это не просто реклама — это еще и приглашение к тому, чтобы соучаствовать в построении этого мира. А как соучаствовать? Больше зарабатывать, больше тратить, больше наслаждаться, больше радоваться жизни… Одни наши телевизионные передачи чего стоят! Каждый день телевидение смешит людей, а ведь все эти развлекательные программы уже никому неинтересны, большинство зрителей выключают эти передачи — а нас все развлекают, смешат, развлекают… Так происходит некая подмена человеческого счастья — радость, внутренняя радость человека, которая и есть синоним счастья, подменяется весельем, а веселье быстро проходит, особенно после похмелья. Вот и натыкаются люди на эти мины — верят в то, что им показывают, а на самом деле все это не так. Потому мы и видим сейчас колоссальный рост алкоголизма, наркомании, количества самоубийств, разводов, абортов, а ведь счастливый человек всего этого делать не будет…

В 90-е годы был большой интерес к вере, к Церкви. Вчера отец Марьян рассказывал мне, что он по 170 человек в воскресенья крестил, все батюшки с ног сбивались. Сегодня у нас столько людей не крестят, и неизвестно, что еще будет. Есть социологические центры, которые без всякой симпатии относятся к Церкви, а их руководители порой занимают в отношении Церкви открыто враждебную позицию. Не буду сейчас называть один такой социологический центр, но он хорошо известен. Так вот, его руководитель утверждает: «В России еще продолжают жить некие мифы. Во-первых, миф, что Россия — великое государство, что Россия отлична от других, что у России особое предназначение. А самый главный миф — это то, что Россия православная страна. Но по мере развития современных средств связи, современного образа жизни эти мифы будут уходить. Люди будут жить реально — они будут бороться с коррупцией, с произволом чиновников, жизнь будет становиться стабильнее, и в следующие 10-20 лет уйдет из обихода миф о том, что Россия — православное государство. Вот тогда, избавившись от этого мифа, мы и заживем».

С одной стороны, ничего нового не сказано, ведь и Демьян Бедный после революции говорил: «Надо расправиться с попами, с обскурантистами, которые внедряют в сознание людей антинаучное мировоззрение, и тогда жизнь будет счастливая». Мы знаем, что ничего из этого не получилось; точно так же и из этой мифологемы — кстати, именно мифологемы — ничего не получится. Но некоторые жизненные обстоятельства помогают такого рода людям делать подобные заключения о скоропреходящем успехе Православной Церкви.

В чем же заключается рациональное зерно? От чего эти люди отталкиваются? Они отталкиваются от того, что наше общество десятилетиями находилось под властью атеизма, и обращение к вере, когда в день крестили по 170 человек, было выбором не только религиозным, но и политическим. Люди отказывались от прошлого, они не хотели жить так, как жили раньше, и поэтому Церковь рассматривалась как альтернатива, в том числе марксистской идеологии. Но Церковь не может быть альтернативой идеологии — Церковь сама по себе, Церковь предлагает свое послание миру.

Вот этот первоначальный интерес к религии как к некоей альтернативе у кого-то полностью исчез — такие люди, даже будучи крещеными, живут как безбожники. А у других из этого подхода развилась настоящая, подлинная церковность, и мы знаем, как за последние двадцать лет состав наших верующих качественно изменился. Завтра на Литургии, может быть, мы это так очевидно не увидим, потому что день рабочий. Но когда в воскресный день я совершаю Литургию здесь, в кафедральном соборе, и вспоминаю, кто вместе со мной молился 25 лет назад, я понимаю, что произошло за эти годы с Церковью нашей — действительно, значительная часть народа пришла и вошла в Церковь.

Ну, а что происходит с теми, кто не вошел? Подход к вере как к альтернативе сегодня уже не работает, потому что молодежь родилась после крушения Советского Союза. Аргумент «мы жили плохо, потому что мы жили без Бога» уже не работает, потому что повзрослевшие дети не знают, что это такое. Аргумент «как плохо, что были у нас разрушены храмы, монастыри, осквернено все, а значит, мы должны изменить свою жизнь» тоже не работает, потому что дети не помнят разрушенных храмов — они уже помнят пятикупольный собор в центре Калининграда. И вот эти дети и молодежь, которые никоим образом не определяют свою религиозность в качестве альтернативы старому и безбожному мировоззрению, сегодня подвергаются мощнейшему воздействию извне, которое навязывает антихристианский, безбожный образ жизни. Никто не спорит, есть Бог или нет, однако навязывается безбожная картина мира.

В среднем наши люди проводят от четырех до семи часов в сутки перед телевизором или компьютером. А сколько времени они проводят в Церкви? В лучшем случае два часа в неделю — это если они ходят каждую неделю. Разве можно сравнить по силе воздействия на человеческое сознание все то, что мы с вами делаем, наши воскресные школы, наши сайты, наши епархиальные отделы, наши приходы — со светскими СМИ? Это несоизмеримые величины. Кстати, они никогда и не войдут в баланс — мы никогда не сможем сказать, что наше воздействие такое же, как воздействие светской, безбожной философии жизни. Во-первых, потому, что у Церкви нет таких средств, а, кроме того, Церковь никогда не будет использовать многие из существующих способов воздействия на сознание человека. Церковь ведь никогда не будет апеллировать к инстинкту; а безбожный мир апеллирует именно к нему, потому что идет не по пути Божиему, а по пути диавольскому. А когда инстинкт человека раздражается рекламой, фильмами, литературой, то эта стихия, включаясь, затмевает глаза, и мы знаем, что в результате происходит с человеком. Отсюда и выводы современных социологов, что через 10-20 лет «миф» о Православии исчезнет, — потому что они убеждены, что через 10-20 лет, несмотря ни на какие наши усилия, молодежь будет полностью оторвана от веры.

Ну, а что мы можем всему этому противопоставить? Можно, конечно, ничего не делать. Можно жить, как мы с вами всегда жили — в субботу вечером послужили, и то не во всех приходах; в воскресенье Литургию послужили, затем молебны, панихиды, требы… В лучшем случае проповедь сказали, подготовившись к ней, а в худшем случае — и не готовились, сказали что-то от ветра главы своея, а то и вовсе ничего не сказали, убедив себя: «я так устал, что уж какая тут проповедь». Еще, может быть, занятия с группами детей — человек по семь-восемь, да и то нерегулярно.

И вот возникает вопрос: что мы как Церковь должны сегодня делать? Архиерейский Собор очень ясно осознал эту проблему. При этом Архиерейскому Собору предшествовала работа Межсоборного присутствия в составе 170 человек, — а среди них были и светские, и церковные профессора, и богословы, и наши очень активные архиереи, и представители духовенства, и редакторы журналов и газет, — и эта активная, свободная дискуссия вылилась в то, что на Архиерейском Соборе был принят целый ряд документов, которые разворачивают нашу церковную жизнь в ту сторону, где нам предстоит борьба и где мы не хотим оказаться побежденными.